Ваза, 3 октября 1840 г.

5)

Дорогие мои Родители!

Только что закончил свое письмо, адресованное господину Аббату — извинитесь за меня  перед ним, что  не написал яснее — письма должны быть отправлены с этой почтой, поэтому не смогу уже сделать лучше. От него потом услышите, что я делал и чувствовал летом, чему учусь теперь, как путешествовал зимой и какие у меня планы на будущее и т. д.

Как Вы думаете? Насколько сложно было бы мне получить стипендию от страны? Есть так много вещей, которые говорят в пользу моего дела, и о которых мне не надо беспокоиться, что вдруг моя попытка провалится. Господин Аббат увидит из моего письма, какой вес имеет для моей жизни такая стипендия; он сделает [всё], чтобы  довести это дело до конца. Вы, дорогой мой Отец, тоже не будешь пренебрегать тем, что может послужить  продвижению дела. У Вас уже немного осталось времени для этого так как к концу февраля или началу марта обязательно буду в Гельсингфорсе, и к этому времени  уже будет необходима поддержка — ведь за 2 месяца можно многое сделать. Проконсультируйтесь с господином Аббатом, о наиболее достойном и лучшем способе получения этой стипендии. У господина Аббата много хороших друзей в коллегии советников, или следует преподнести  это в несколькие комитаты; совместное поощрение здесь, может быть, пошло бы еще быстрее, даже если это было бы невозможно до февраля, но до того они, безусловно, могли бы временно предоставить мне временно другую сумму, а затем вычесть ее из разрешенной суммы. Не бойтесь утруждать себя поездкой в Пешт или в какое-то другое место, если вначале вы приложите достаточное усилие, то в дальнейшем все наверняка уже не будет трудным; разузнайте должным образом, мой добрый Отец, обо всём что в интересах моего дела. Стране действительно нужно получить какое-то представление о моих планах и надеждах. Ничего другого не осталось, кроме как опубликовать мое письмо Аббату, может быть, в газете; ничего не исправляйте в нем, только поправьте правописание; то, что оно написано на немецком, не должно быть преградой, это язык, на котором мной получено основное образование, освоен, в образовании и учебе следуешь надежному плану, и еще не наступило время, чтобы этому посвятить больше времени. Поэтому нет необходимости в его переводе. Нет у меня такой «copia verborum», чтобы на венгерском выражаться лучше, чем на немецком. Здесь в Финляндии мне подарили грамматику Тёплера, другую — Майлата, они у меня с собой, время от времени бывает необходимость в них для сравнивания, из-за грамматической структуры языка, хотя позднее их я откажусь от них. Аббату я писал в частном порядке, но всё-таки можно опубликовать это в газете. В любом случае Вам это стоит сделать, я все обдумал, достаточно изучил, ничего лишнего не написал; так как Аббату уже сделал одно вероисповедание, поэтому Вам здесь  хочу сделать другое: я мог бы вернуться из Стокгольма в Гамбург, средства у меня были, но я не захотел, я не мог отступить, я желал вместо этого страдать, я надеялся выиграть здесь жизнь, я должен был открыть свой жизненный путь; я возненавидел обычную жизнь, которая должна была бы стать моей сферой дома, исполни сейчас я эту вашу последнюю просьбу, так что я хочу со спокойной душой смотреть в свое будущее; я знаю, что с помощью учебы смогу позаботиться о том, чтобы это меня больше не беспокоило.

Вы не воспримете это как хитрость или даже обман, с помощью которого я скрывал свои планы и причины своего поступка; я просто действовал тайно. Как? Что  я должен был бы делать? Вот увидите, что у меня нет недостатка  в смелости для ведения дел. Это  я и хочу показать своей дальнейшей жизнью. Стоило ли, напр., мне идти в дипломатию. Нужно ли  было вернуться домой, вести практику там, почти что временно, пока счастье не сотворило бы свое чудо. Я боялся такого опыта, который имеют сотни других, только для того, чтобы в конце концов понять, что уже слишком поздно.  Я хотел ковать свою удачу, и теперь доверяю вам (двоим) свою работу, которая осуществилась благодаря вашему капиталу — а теперь даруйте мне жизнь, может быть, она будет достаточно успешной; у меня впереди длинная череда лет. Я бы использовал ее правильно, на благо Венгрии. Для меня это должно стать новой эпохой. Перспективы дома были такими мрачными, я был беден и ничего не мог с этим поделать.

В Гельсингфорсском университете есть денежный фонд, за счет которого одного студента, который оказался способным, ежегодно  отправляют в путешествие. Он получает 300 рублей банкнотами (один рубль чуть больше венского форинта), это то, что предоставляет университет. Я должен надеяться, что страна обязательно даст мне что-нибудь, что я получу такую же сумму (Гельсингфорсский университет беден), так как и вармеде мог бы поддержать мое путешествие. Все научные поездки, во всяком случае как это здесь бывает, осуществляются за счет правительства; двое молодых людей вот уже второй год ездят  по Русской Лапландии за счёт Петербургской Академии наук. Я мог бы привести  множество примеров подобного.

На днях буду писать к Удварди — поговорите и с ним, дорогой Отец, а также с Раба и другими, они могли бы сделать еще более известным мое дело и в молодежных кругах, могли бы привлечь и других на мою сторону. Например, Вам надо бы добраться и до вармеде для совместного стимулирования; Раба точно оказался бы щедрым и т. д.

Кстати, на Хорвата, Решету особо расчитывать нельзя. Но на Марича — можно и т. д.

Вам надо было бы сделать правку моего письма к Тёрёку, и потом опубликовать его в «Таршалкодо», ведь немецкоязычное письмо может стоять и в венгерской газете; или стоило бы проконсультироваться с другими в Пеште; письмо наверняка не сможет оказать достаточно убедительное воздействие на дело, что весьма вероятно, поэтому его сразу же должен перевести в красивом венгерском стиле Хелмеци или кто-нибудь другой — папа лучше знает. Во всяком случае прошу по венгерски, это было бы лучше. Моё письмо очень рапсодично, так  как у меня совсем мало времени. Записываю ход своих мыслей, нет времени, чтобы в каждом случае обдумать всё перед этим на венгерском языке.

Простите меня, мои добрые Родители, что пишу Вам так кратко, мое время не позволяет [другого]. С Вашим письмом получил и сумму 150 форинтов в ассигнациях на 300 рублей в купюрах. Было бы здорово спросить у Шерца, по какой цене он примет рубль в форинтах в банкнотах; по моему расчету один форинт в банкноте =  9⁹ копеек (один рубль = 100 копеек); таким образом 375 форинтов является гораздо бóльшей сумме, чем 300 рублей; за предпоследнюю сумму 300 форинтов даже тогда я получил только 600 рублей в банкнотах. Не слишком ли много я теряю при этом переводе форинта в гамбургский банковский чек, а оттуда опять в серебряный рубль; интересно, можно ли обменять венгерские форинты напрямую на рубли? Никакого мошенничества в этом деле нет, я спокоен, если папа не спросит — на таких маленьких суммах прибыли не получить.

Добра моя мама, Вы много переживаете из-за моего здоровья; но ведь и больным иногда предписывают поездки, то как же мне не оставаться здоровым, поездка —  это почти привилегия против болезни; вот почему я уделяю этому много внимания. В Лапландии под присмотром госпожи Стокфлет со мной ничего не может случиться.

Юлии шлю письмецо от шведа, его дружба это самое прекрасное воспоминание всего моего путешествия; подобный с подобным охотно объединяются, я еще не знал  никого, с кем настолько одинаково чувствовал и мыслил бы, как с ним. Мы познакомились на пароходе, когда я возвращался из Уппсалы в Стокгольм, он только что закончил учебу в Упсальском университете, и ехал в Стокгольм, чтобы там поселиться, мы очень много времени  провели вместе; когда мне уже надо было уезжать, он написал мне эту записку, хотя я задержался до 6 ноября, и мы еще встречались. Его немецкий — не хорош, но вдруг ей будет занимательно почитать его. «Helsang» (привет)  по-шведски, лестный комплимент сестре, я не давал ему никакого повода, это только его фантазия; он только знает, что у меня есть  старшая и младшая сестры; пока воображение одиноко, оно предпочитает стремиться к совершенству. Цветы — это лапландские растения из Каресуандо — самой высокой точки полярной зоны, где я побывал. Незабудки я получил от красивой жены пастора в Муонионниске.

Может быть, Вы удивлены таким моим выбором поприща. Я еще ни на что не решился, это — лишь первый выбор. Возможно, господину Аббату, надо будет поддержать моё дело. Что меня беспокоит в этот последний момент, так это то, что он всё-таки этого не сделает. Посвятить жизнь науке по силам не каждому обычному человеку. Я чувствую призвание к этому, потому что больше ничего не могу делать. Он не смел бы надеяться на мои учебные результаты. Не жалейте усилий. Вы сможете это сделать.

Остаюсь Вашим послушным сыном.

Тони