Всеволодо-Благодатское, 22 декабря 1843 г.

Получено 19 февр 1844.

Милостивый государь, господин Секретарь!

Восемь дней, что я — на месте назначения, на Урале, и три дня время провожу «in otio litterarice» с двумя уважаемыми стариками-вогулами! Однобокие, кто не понимает естественное состояние этих народов и кто, судя по внешним, чуждым (им) формам, имеeт лишь суждение, данные им своими же предрассудками, об этом народе, милостивый Сударь, дали плохую картину, и в нас инициировали плохие представления; на меня эти два старика оказали противоположное и очень положительное впечатление, и надеюсь, если мы берем более высокую точку зрения,

соответствующую лучшей образованности и более развитым человеческим понятиям, мы увидим народ, в котором не найти не только ничего, заслуживающего презрения, а наоборот, пред нами встает множество красивых проявлений оригинальной природной жизни. — Эти старики были привезены сюда с вод реки Лозьвы (50 верст отсюда) по приказу здешней дирекции, которая получила указание от куратора этого имущества господина сенатора Боровкова оказывать мне всяческую помощь: еще в день моего приезда (15-го) была отправлена за ними почта; а вечером 19-го я имел счастье в их лице увидеть первых за мою поездку настоящих вогулов, и провести с ними целый вечер. — Смотря их характер, они открытые, и являются более легкими и оживленными, чем остальные финны: в общении они быстрые, быстро понимают и быстро отвечают, по телосложению не одинаковые; один — по фамилии Юркина, ему 79 лет, крепкий и высокого роста и с удлиненным лицом, а другой, по фамилии Бактияр, 60-и лет, более короткий и финской формы, однако оба они еще легкие и подвижные, легко носят тяжесть своих лет, по цвету черные, как, по их утверждению, все вогулы (как говорят, среди них только один блондин). — Юркина, с головы которого вчера я делал гипсовую слепку, сегодня отправился в обратную дорогу, так как его хозяйство не позволяет продолжительного отсутствия; однако Бактияр, который свободен в этом мире от всех уз, остается у меня и будет моим учителем.

Вогульский, господин, является народом, сократившимся до очень малой численности, совсем близким к окончательному уходу из этого мира. Правда, статистические таблицы показывают вогулов в большей численности на Сосьве, Лобве, Ляле и т. д., но они являются вогулами лишь «per traditionem», так как происходят от вогулов и по вогульскому образцу платят еще ясак, однако в действительности — это чисто русские, и не только не говорят на вогульском языке, но многие из них даже не слыхали его, — как это я услышал от первого вогула, у дома которого (на реке Ляле) я остановил мои сани и с немалым ожиданием открыл его дверь. Настоящего вогула можно пока найти только на водах Лозьвы и Пелыма: на первой — до Тобольской границы — может быть, 90 душ мужчин, которые так же говорят уже по-русски и живут и одеваются уже наподобие им. На Пелыме, как говорят, их больше найти, и они в этом оригинальные. К востоку от Пелыма или к северу от Лозьвы в сторону Верхней Сосьвы вогула уже нет, и живут чисто остяки. Национальное название вогула — мангси (н — звук назальный) или Мангси хум (мансийский мужчина), которое он носит вместе с остяками.

Что касается географии места жительства этих двух народов, они на своем языке не знают названия ни одной местности или реки, которого мы включали в свои географические карты, а называют их своими названиями, как, напр., Лозьва — это Луссм, две Сосьвы — это Таит (верхняя Сосьва, которая заодно и Югра, и остяк, проживающий на нем, называется Югринцем, у них ваи Таит, то есть масляный или жирный Таит, по ее рыболовному богатству), Вогулка, она — Вуолья, Печора — Пешшер, Вишера — пажер, Обь — это Асс и т. д. Эти названия, говорят, давали приезжие путешественники как Сарены (зыряне) и русские, которые часто ездят здесь, и этому так и надо поверить, раз эти названия края найти только на верхних северных краях. Однако если вся земля, на которой раньше проживали вогулы вплоть до вод Исета и Усы, показывает только подобные названия, и на большей части земли, на которой теперь проживают пермяки, встречаются, и названия эти могут быть чисто объяснены из ихнего языка (так, например, вода Оби — река с подобным названием встречается на современном месте проживания пермяков, и на ихнем языке означает реку с полями и лугами; Обдор (обской край), так же пермяцкий, как и Соликамск они по сей день называют Солдором (соленым краем), так же Йеромкар, на котором было построено Верхотурье, так же пермяцкий) — и многие еще вогульские имена собственные, кажется, испорчены из них — тогда это должно иметь более глубокую причину, и вогульский народ на этом месте не оригинальный, а, кажется, только пришедший сюда с [другого] края, и вот в этот момент получает большую надежность и свет та Мессершмидтовская традиция, которую он услышал у остяков, и по которой на их земле раньше жил культурный народ, проживавший в городах и т. д. и т. п. и они (остяки) прибыли сюда с юго-западного края. Эти юго-западные земли, однако, могут быть только землями башкир, на которых раньше жили вогульский и остяцкий, т. е. мансийский народ до того, и на которых они с башкирами являлись одной нацией, пока те не отатарились, так как башкир — это не исконный татарин, а точно финская нация, что явно показывает как его язык, так и комплекция головы.

Язык вогула представляет много знакомого, и надеюсь стать его мастером за короткий срок, в выговаривании и акценте я чувствую большую легкость, и мое произношение нередко вызывало уже у них похвалу; однако в его звуках имеется несколько своеобразий и особенно богатым является в назальных; смотря на формы, он кажется более бедным. Песен Бактиар знает несколько, одну о кондийском князе которая продолжается больше часа; однако остяки, а также вогулы на Пелыме богаче ими, так как лозьвинцы здесь поют чаще русские песни. Инструментов у них два, один — Тарнапои — со стоящей струной, в форме маленькой арфы, другой — Шангур — с лежащей струной и продолговатой формы. Что касается мелодии, их песни похожи на черемисские и вотяцкие песни, и, кажется, можно будет некоторые нотировать.

О своей поездке от Казани досюда и деятельности за это время, Ваше Благородие, коротко могу отчитываться вот как: от Казани до Перми (580 верст) я провел 10 суток. Моя дорога до города Малмыжа вела по красиво обработанной земле, на которой живут татары, здесь, вследствие больших невзгод, связанных с дорогой из Москвы, мне пришлось лежать трое суток, отсюда через вятскую область до пермской границы я ехал среди вотяков. Из их священников я посетил двоих, кто разбирается в их языке, один, в дебешском приходе, образованный человек, написавший вотяцкую грамматику, обещал к моему возвращению составить вотяцкий лексикон из нескольких тысяч слов; другой проживает в Сумси и недавно перевел на вотяцкий Евангелие Матвея. Диалекта, как они говорят, имеется у вотяцкого два, один — северный или Глазовский, другой — южный или Сарапульский, который склоняется к татарскому, или, скорее, немножко смешан с ним; эти южные по своей комплекции, которая черная, расходятся с северными, и показывают ту же противоположность, которую до этого я находил у черемисов и теперь вижу у вогулов, северный брат которых, остяк так же всеобще блондин, как он сам черноволосый, причиной которого в каждом случае смешение с чужой кровью.

Надеюсь, что кроме этого лексического труда и на прочие инструкции, принятые этими двумя священниками, по возвращению получу ответы. У пермской границы прекращаются вотяки, и начинаются башкиры, которые здесь, как и татары, являются полностью оседлым (не кочевым) народом, бросившим летние свои кочевья. Раньше здесь с ними граничили пермяки, однако теперь, раз обрусели, найти только русских. В городе Перми я проводил неделю, за которую я пытался познакомиться прежде всего с географией области; Губернатор, большой сердечностью которого я пользовался и даже проживал в его доме, в этом плане оказывал большую помощь: по его указанию был составлен для меня каталог названий всех населенных пунктов области, и более низким конторам был дан приказ при названии каждого населенного пункта отметить, из каких народностей состоит его население, на основе чего можно будет составить этнографическую карту области. Когда я уезжал, он дарил мне красивую большую карту области, и приказал дать мне сопровождающего меня в пути казака, так как до тех пор ехал один, сам. Из Перми я направился в Соликамск. Приехав в Усолье, в прославленные строгановские солеварни, у тамошнего директора, господина Волегова проводил четверо суток. От него имею подарок — пермяцкий лексикон, включающий 4000 слов, у него составлял этнографическую карту пермяков, поскольку они живут в Пермской области, и получил много данных также об истории этого края. Там, в Соликамске, желал посетить протопопа, который долго проживал среди пермяков, и даже писал грамматику этого языка, однако не застал его в городе, поэтому продолжал свой путь, оставив некоторые инструкции у его сына, также протопопа, к Уралу, достигнутого мной через двое суток, и 4 декабря оставил его за собой. — В Верхотурье, построенном на руинах вогульской крепости, и под управление которого относились вогулы всего этого уральского края и который имеет архив, я надеялся получить больше данных об истории вогулов, об их численности в старину, об из выселении с древних мест их проживания, об их крещении и т. д., однако здесь не хватает порядка, и только после того, что мне гарантировали получить ответы на мои вопросы в обратном пути, отправился я опять в Богословск, где у горного директора господина Протасова, который на протяжении нескольких лет был главой экспедиции на Северный Урал, проводимой ежегодно, начиная с 1829-го года, на поиски золотого песка, видел весьма красивые карты экспедиции, которая дошла до вод самого Сертана, впадающего в Сынью. Для меня были составлены копии этих карт. Здесь мне были подарены два вогульских черепа, привезенные экспедицией. — С протопопом, получившим указание от своего епископа, посетимого мной визитом уважения в Перми, сопроводить меня к вогулам, с которыми они 35 лет знакомы, наконец,  утром 15 числа из Богословска я достиг цели своего путешествия здесь, во Всеволодском. После отдыха необходимость заставила меня освободить доброго старика от обязанности сопроводить меня до вогулов Лозьвы, таким образом он вернулся, а я этот путь, который могу осуществить с большей пользой в одиночку, чем в компании со священником, которого вогулы боятся как наказывающего их из-за их языческих традиций, оставил на потом. — Здешняя дирекция, как Вам, Милостивый Государь, уже видно было, эту дорогу делал лишней, и я только потом, когда уже мои вогульские знания сделают меня годным из этого пути получить большую пользу, совершу его.

Вот эти были, Милостивый Государь, мои старания и мои успехи, насколько мое время и силы позволяли, я ничего не оставлял без внимания, и старался создать свое начало и свою основу каждого предмета, теперь зависит от помощи моей родины что-нибудь исполнить и видеть результаты. Судя по тому документу, который поступил из Государственной Канцелярии к нашему Посольству, и по благоприятному ответу, который изволил дать наш Посол, я был уверен, что пока я прибуду на Урал, заодно прибудут и письма с моей родины, однако дело обстоит не так, и меня неоднократно хотела охватить тревога не смел ли я больше, чем надо было. Все мое богатство, Милостивый Государь, состоит из 38 рублей банкнотами. Однако я старался успакоиться, и верю в императорское слово, обещавшее помочь, и надеюсь, что и Академия будет иметь возможность исполнить свое обещание, так как здешняя дирекция заботится о моих потребностях в плане как существования, так и прочих целей, расходы мои здесь весьма малые, и надеюсь, что помощь может прибыть к тому времени, пока в вогульском языке продвинусь настолько, что некоторые экскурсии становятся необходимыми.

Всеволодо-Благодатское или короче Всеволодское — это имение семейства с такой фамилией является последним пунктом русского расселения за Уралом, в 240 верстах к северу от Верхотурья; лежит между водами Сосьвы и Ивделя в великолепной дикой природе; с запада его границей являются снежные вершины Урала, а с востока — тот склон пейзажа, который приближается — все более плоский — к большому региону Тобола.

Когда буду иметь счастье получить письмо от Вашего Благородия! И когда иметь информацию о воле и желаниях Академии! Я, Ваше Благородие, в полной мере ощущаю ценность моего задания и важность моего предмета! И нет работы, которую Она считает необходимой, а которой я боюсь и не был бы готов к ее исполнению! — В нашей Отчизне эта новая лингвистическая наука пока до сих пор возбуждала мало внимания, однако она и есть та! которая и предоставит бальзам нашему страдающему времени, из чего пред нами встанет новая эпоха культуры, неизвестная истории, в которой впервые увидим человечество достичь полного своего развития, которое может соответствовать самым высоким его целям.

Прося покровительство Академии, предлагаю себя сердечному отношению Вашего Благородия, оставаясь с отличным уважением покорным слугой Вашего Благородия

Регули Антал