Гамбург, 18 сентября 1839 г.

1)

Дорогие мои милейшие Родители!

Как обычно начинаю свое письмо просьбой — это, конечно, не рекомендуется, так как обычно просишь ради исправления ошибок, однако, чтобы от этого не стало еще хуже, я опять вынужден придерживаться некого «Stylus Curialis». Мое молчание, наверно, уже обеспокоило Вас, и, может быть, даже вызывало нехорошие подозрения, однако, в неменьшей степени это, дорогие мои  родители, терзало и мою персону. Потому что действительно эта мысль — что даже час не могу посвятить такой доброте, которая дает небольшую радость противостоящей частоте сообщений  — со временем  сильно томила меня, портя тем самым множество моих прекрасных часов, но при всем этом  я никак не мог начать писать. Иногда я представляю себя безбожным грешником, постоянно желающим подползти к распятию, но неспособным на это из-за своих дурных привычек — ведь и то может стать уже привычкой, что когда первое решение уже провалилось, больше уже нет возможности его осуществить.  Соответственно, этот листок (который вы держите сейчас в руках), я имел при себе уже с 30 августа, он совершил со мной 89 милей но я не мог воспользоваться им.

Я хотел написать еще в Брюнне, однако город так раздражал, что я задержался в нем только на пол-дня, поэтому отложил ответ  до Праги. Здесь я находился четверо с половиной суток, однако с первого же дня этот интереснейший город так захватил меня, я так осматривал его, что и в последний день с трудом смог дописать свой небольшой путевой дневник, начатый здесь, чтобы отправиться дальше — так же это было в Дрездене, в Берлине и других городах. На мою долю выпало столько всего; поэтому я желал об этом весьма длинно доложить Вам, и пока  планировал написать довольно длинное письмо, все это не удавалось. Дело в том, что более-менее продолжительное пребывание на одном месте, что требуется для города с его особенностями и т. д., не позволялось ни поздним временем года, ни моими ограниченными сбережениями – и, кстати, поскольку ты, подобным образом, весь день носишься туда-сюда, а вечером для ужина выбираешь место светское, чтобы лучше ознакомиться с местной жизнью, характерными чертами жителей, то, закрутившись, добираешься до дому поздно, когда фактически из-за усталости и рассеянности уже не в состоянии писать, сон сам незаметно бросает тебя в кровать.

К этому добавляется и то, что я обычно  ехал в компании, и из-за этого тоже был часто  ограничен.

Теперь с 16-го числа я в Гамбурге, и хочу писать без всяких помех от других вещей (мое доброе намерение к вам видно и по размеру бумаги).

Мое состояние — наилучшее. Первые дни на мое здоровье оказала и отрицательное влияние, по всей видимости, плохая вода в Моравии и Чехии вплоть до до Праги.  Чувствовал себя ослабленным, однако от Праги — сильный и здоровый, чувствую себя лучше, как в прошлом году. Значит, это мое тело. Мой же ум и очертания души — светлые, радостные и счастливые, они почти ликуют. Каждым своим шагом приобретаю опыт и учусь, и, благодаря чутким, дружелюбным людям, а также авторитетным знакомствам, живу очень приятно (только нехватка финансов и вызывает иногда проблемы).

От Пешта до Гамбурга я преодалел 290 миль с 340 форинтами, большей частью, конечно, на повозке, так как такие большие расстояния преодолеть пешком было бы невозможно. Совершал, конечно, и переходы по красивым окрестностям, где имел компанию, однако чрезмерными усилиями только портишь радость, которую, скорее всего, мог бы получить путем более живого наблюдения со свежей головой. Соответственно, везде, где это возможно, еду (что и было до сих пор).

По всей вероятности, мое письмо из Пожони вы, получили. Отсюда я выехал с почтой 21 сентября, а из Вены — 23-его поездом в Брно, так что через самый прекрасный регион Моравии — Пернштейн (бывшее поместье семейства Шрефль, а следовательно оттуда и род Эстерхази) — и через Лейтомышль я 26-ого числа добрался до Праги.

Это самый интересный город, который я видел: его красивое романтичное местоположение, его богатство дворцами и бесчисленными башнями, построенными довольно своеобразно (их настолько много, как будто это мачты отдыхающего военно-морского флота), — всё это придает городу такую  притягательную силу, что невыразимо. Город несет в себе всю историю, от воплощения характера самых древних мифов и легендарных времен — до новейших и интереснейших событий.

Компанию мне составили здесь два человека, очень близких мне по духу (уже скорее пожилой аптекарь Эркслебен и торговец из Триеста Тирген), когда  отправился в Карлсбад, мы расстались, но по пути опять-таки познакомился с профессором из Дессау — учителем гимназии Традтом. С ним  совершил своё первое пешее путешествие через Франценсбрунн и Эгер в Вунсидел, Александерсбад (в Баварии) и через Фихтель и Рудные горы в Теплиц. Очень много мог  бы здесь рассказывать, но опять-таки это проклятое короткое время...

Из Теплица через кульмское поле боя я добрался до Ауссига, и оттуда на челне совместно с берлинским тайным советником по финансам Патовым — в Течен. Края здесь дивные; встретился со старым товарищем по студенчеству Орзовенским, которого не видел уже семь лет; а на пароходе, когда мы  в компании с несколькими господами  из Саксонской Швейцарии уже плыли в Дрезден, — с господином Петько — пештским адвокатом — с супругой.

Дрезден мне не понравился, т. к. я обманулся в своих ожиданиях, да и сильно досадило неслыханное стяжательство на художественных строениях, и поэтому 17 августа по железной дороге я поехал в Лейпциг, а также через Дессау, Виттенберг, Потсдам — в Берлин (24 августа — на железной дороге).

Это было третьей моей экскурсией (первая — от Братиславы до Праги, вторая — от Праги до Дрездена), и все они были очень приятными, особенно красива была поездка  от Течена до Лейпцига — места нашего расставания: дело в том, что Петько ехал в Карлсбад, а надворный советник Kaллмейер (когда я посетил его недалеко от Штеттина, он вручил мне письмо-рекомендацию к своему родственнику, живущему в Гамбурге) — в Теплиц; амстердамский барон Велсенес с штеттинским купцом Шубертом и Орзовенским — прямо в Берлин, а я — в Халле.

Четвертая экскурсия — хотя денег у меня было уже очень мало — также была не менее богатой опытом, я мог бы сказать даже, почти что самой интересной, но при этом она была   утомительной и также несколько обремененной заботами: через Штеттин — в Швинемюнде (приморский курорт), на остров Рюген, и через Стральзунд, Мекленбург, Росток, Доберан (тоже приморское курортное место) — в Гамбург.

На проживание в Берлине  мне не пришлось потратить ничего (это — тоже облегчение), так как Орзовенски (аптекарь, он здесь хочет учиться ради образования), когда я приехал, уже заимел квартиру; он даже мне дал взаймы 10 таллеров, чтобы я смог совершить эту экскурсию через Померанию к Балтийскому морю, которая так сильно заранее будоражила меня, что — хотя она и длиной в 89 миль — я предпочел её, а не другую, которая хотя и ведет из Берлина  прямо в Гамбург всего за 36 миль, но весьма безотрадная и скучная.

От Мутценбехера, к которому меня авизировал Шерц, я получил свои 100 форинтов, но с большим удержанием — оно составило для меня 20 голландских дукатов, что, наверно, соответствует кёрмёцскому (т. к. здесь и кёрмёцский теряет из своей стоимости), но 20 кёрмёцских все равно не равны 100 форинтам.

Не знаю, хорошо ли и понятно описал я вам о проделанном пути, дорогие мои  родители, ведь из-за того, что приходится описывать столько всего в один момент, я уже немножко запутался. Теперь же хочу еще поделиться немного информацией о предстоящей мне дороге, а после уже закончу свое письмо и опять просьбой.

20-ого отсюда выезжаю через прекрасный Хольштейн в Киль, Копенгаген; из Копенгагена в — Готенбург (в Швеции), и через Тролльхеттан (крупнейший и красивейший водопад Европы) и Венерсбург — в Стокгольм; из  Стокгольма — в Петербург и опять обратно через Любек — в Гамбург.

Дорогие мои Родители! Может быть, вы ошеломлены этим проектом, кажущимся безрассудным, но я вернусь в горьких слезах, если не смогу увидеть эту чудную страну Швецию и этот всемирный город, славный Петербург, к которым  я теперь так близко. То, что теперь смог бы совершить за немногое, в другой раз обернется в тысячи.

Откуда у меня это увлечение Севером? Не знаю. Но оно уже целый год властвует надо мной, а так как и эти края мне известны довольно хорошо, то уверен, что не разочаруюсь. Сначала меня захватила история Швеции, а через нее — любопытный шведский характер. Знали об этом и мои друзья, но им не верилось, что я доберусь сюда.

Вот он — маршрут моей поездки, то что благодаря ей я сделаю, и вам, дорогие мои родители, принесет много радости. Однако... Однако денег у меня недостаточно. Представьте, дорогие мои родители, если бы я был дома, то там у меня было бы множество потребностей, к тому же я должен был бы переехать в Пешт или Пожонь, у меня были бы  расходы на предметы гардероба, жилье, питание, отдых и т. д. Теперь во всем этом я не нуждаюсь. На самом деле поездка стоит лишь немногим больше, чем обычные средства существования. Таким образом я и настолько свободен, что начинаю следующую свою поездку в пятницу, 20 сентября. При том это моё письмо от 30-ого — в ваших руках. А вы, дорогие, милые мои родители,  (умоляю вас!) через 2-3 или максимум 4 дня авизируете Шертцу сумму объемом 30-40 голландских дукатов, а Шерц об этом напишет Мутценбехеру, который пообещал мне, что сразу же переправит их дальше в Стокгольм; из Гамбурга в Стокгольм они дойдут до меня за 4-5 суток.

Таким образом, весь этот путь  совершу достаточно хорошо, без проблем, и к 1 ноября опять буду в Гамбурге. Загранпаспорт я уже получил у весьма любезного консула, г-на фон Претиса.

Насчет дальнейшей поездки обратно из Гамбурга  буду писать его святейшеству господину Аббату из Стокгольма. Мне все равно надо завизировать ему рекомендацию из Берлина от позенского архиепископа Дунина (я навестил его).

На дрезденском пароходе я познакомился с молодым шведом Банером; одним из его предков был генерал Банер, под Торстенсоном в тридцатилетнюю войну. Он плыл из Теплица в Стральзунд, где женится, и вернется домой в свое имение. Это человек с весом, это одна из первых семей. Я посещу его, так как он со всем дружелюбием приглашал меня.

Моя поездка пройдет абсолютно хорошо, как и предыдущая до сих пор — кто не решается предпринять что-либо, тот и не увидит ничего, и не добьется ничего.

Поэтому прошу моих милых родителей сразу отправить деньги Шертцу, потому что если хоть на один день они опоздают, это может помешать мне. Если вдруг там никого нет, то пошлите деньги, может быть, Удварди, который должен передать их Шерцу (так как без получения денег он не оформит авизо). Однако ему надо экспрессом  авизировать голландские дукаты, так я теряю на них меньше всего. Это уже сможет выровнять милый папа, так как голландские дукаты там имеют свой курс — по моим расчетам один голландский дукат равен 4 форинтам 16 коронам.

Гамбург своеобразен, как обычно и изображается — это колония купцов действительно со всех концов мира — следовательно, для путешественника примечательным является лишь его характер — с Гамбургом можно ознакомиться за 2 дня. Люди во всем эксцентричные, работают сверх меры, и так же сверх меры наслаждаются (едой, питьем и прочим). Поэтому и не видишь ничего другого кроме хиреющих, жестких спекулянтских физиономий, жалкого телосложения и т п.

Какой здесь представляют Венгрию? (дело в том, что сюда приезжает много иностранцев). Насколько хорошее о ней мнение? А то, что вообще здесь насколько хорошо относятся к венграм, мне раньше даже не могло и присниться.  Во время поездки, где я говорил, что я венгр, только и приговаривали: Ой, это такая красивая, хорошая страна, там вам, конечно же, и живется лучше. А так меня обычно принимают за баварца или француза. Часто принимали и за все прочие национальности, за венгра всего один лишь раз (за исключением Берлина, так как опознают венгров по языку, потому что многие учатся там)

Теперь везде называют меня  «Господин доктор», потому что зарегистрировался как юрист — естественно, как доктор-юрист

Вурду здесь ценят очень высоко, вчера я смотрел его как Мессаниелло, сегодня общался с ним, и завтра он придет на обед в гостиницу «Король Англии», где я остановился. Передаёт большой привет своим собратьям.

Повторяя еще раз свою просьбу, многократно целует руки своих милейших родителей их любящий и послушный сын

Тони

[Пост скриптум]

Многократно целую также Юли и Берту.

Привет всем знакомым вокруг, прежде всего семье Анёш и т. д., особенно Цирцену, господам приору и священникам и т. д.

Хорошего сбора винограда, я надеялся, что приму в нем участие на Рейне, однако должен отложить его на Россию.