В Раифском монастыре (под Казанью) 14 апреля 1845 г.

Милостивый государь господин Секретарь!

Покинув 5 марта свое последнее сибирское место жительства — Березов — и по реке Сосьве, через селения вогулов перебравшись на Лозьву, я снова оказался на русской стороне Урала, в Перми, а затем 31 марта я прибыл в Казань. Желая в соответствии с поручеием Академии заняться черемисским языком, а также в поиске тишины и покоя для этого, 5 апреля я покинул город, и уединился в Раифский монастырь (в 30 верстах от него), где намерен задержаться до завершения своих черемисских изысканий, то есть до середины или конца мая.

Два письма Ваши, Милостивый государь, написанные в марте и апреле прошлого года, я получил только в последние дни декабря в Березове. Ваше более ранее письмо вместе с письмом Его Превосходительства Президента и пачкой газет были пересланы господином Бэром за мной во Всеволодово, однако, уже не застали меня там, но ни за мной (как я этого желал, ради чего даже оставил у тамошнего Директора свой адрес) не были отправлены, ни обратно в Петербург. На нынешнем пути опять проезжая через Всеволодово, не найдя дома директора, через оставленное ему письмо я вторично призвал его проинформировать меня об этой неразберихе, однако ответа пока не получил.

Так как с приходом весенней погоды общение на несколько недель приостанавливается, и не будет возможности отправлять отсюда письма, я считаю своей обязанностью дать о себе знать; хотя лишь [1 слово нечитабельно] только вчера покинул постель и еле хожу; мое здоровье в последнее время, особенно в Березове, находилось в весьма плачевном состоянии, а с поездкой обратно претерпело еще большее ухудшение, теперь же из-за лихорадки совсем, кажется, пропало.

Если здоровье позволит, то я с большим удовольствием займусь чувашским языком, а если нет, то, Милостивый государь, мне очень хотелось бы этим же летом вернуться на родину; после такого долгого и проделанного по-сиротски одиноко путешествия, после стольких душевных и плотских мытарств кажется, что домашний покой и встреча с родными и близкими, которых давно уже не видел, будут необычайно сладкими. Мои запасы, однако, Милостивый государь, уже подходят к концу, с ними вряд ли можно добраться дальше Петербурга. Не могу ли получить, Милостивый государь, на дорогу от Петербурга до дома, хоть какую-нибудь небольшую помощь! Умоляю, Милостивый государь!

Как видно по Вашему письму, послание мое, написанное Вам из Всеволодово, в котором я описывал вторую часть моего путешествия — из Казани до Всеволодово, затерялось.

Книги, отправленные в мае месяце прошлого года Господам Ковалевскому и Казимбеку, тоже не прибыли до их рук.

Господин Фукс в Казани относится ко мне очень сердечно, жилье мое — у него, и весной старик, которому скоро будет 70, сам собирается посетить со мной руины Булгара. Только сейчас я познакомился с его интересной супругой, так как в прошлом году при первом моем пребывании здесь ее не было дома; труды, которые она мне подарила, везу для Академии.

Вверяя себя под ваше дальнейшее покровительство и сочувствие, остаюсь вашим самым покорным и самым благодарным слугой. Антал Регули

Прошу сообщить с полным моим почтением Господину Балогу, что насколько был способен, я старался соответствовать его пожеланиям, привезу с собой для него несколько черепов и скелетов животных.

Моим знакомым и всем, кто милосердно проявлял ко мне свое участие, прошу передать мое самое наипочтительнейшее уважение.