Казань, 15 мая 1845 г.

17)

Высокочтимый господин Государственный советник!

Ваше послание от 18 апреля я получил на следующий день после отправления своего письма. Географические карты, которые Вы так любезно мне отправили, получил вчера, но уже без письма.

В последнее своё пребывание здесь я для Вас, господин Государственный советник, отправил семь посылок;  две – почтой, остальные пять – с дилижансом, так как почтовый сбор слишком дорог. На посылке № 2, которая отправлена почтой, нет этикетки – она содержит женскую одежду северных вогулов и остяков (ниже-обских остяков), которая делается из меха, или в короткий летний период из кожи, так как полотняным ткачеством из крапивы, которое является определяющим у более южных родов двух народов-братьев, здесь уже совсем не занимаются и не используют. Эта шуба, которую Вы видите перед собой, является единственной формой одежды, которая доминирует среди женского пола в этих краях; она – и рубашка, и верхняя одежда и всё остальное – она образует тот тип [genus], который может быть разделен на три разновидности: или с подкладкой (как Ваша), или простая, или же сделана из стриженного меха, то есть из кожи (для летнего времени).

Другая посылка, отправленная дилижансом, содержит три остяцкие женские рубашки с Оби близ Самарова, однако только одна из них, кажется,  сделана из крапивы. В следующей посылке находится вогульский музыкальный инструмент шангур. Кроме него имеются еще вогульские стрелы.

Одна из посылок содержит несколько мумифицированных животных, которые хотелось бы отправить в Венгрию, о чем меня просили; но не знаю, стоит ли это отправить туда. Сомневаюсь, смогут ли их там хорошо вычистить, да и мыши нанесли им некоторый ущерб. Две головы лосей и одну голову северного оленя приведут в порядок в здешней анатомической лаборатории, благодаря чему они получат более приличную внешность (за транспортировку этих посылок заплатил около 40 рублей – нельзя было бы подешевле?)

В прошлый раз я написал Вам об улучшении своего здоровья с излишним восторгом. Но всё равно надеюсь, что смогу осуществить свой прежний план, о котором уже сообщал Вам. Так как общие мои представления о характере языков сложились достаточно успешно, и теперь мне работается так легко, что за два месяца – по собственной системе, которую черпал из природы, благодаря долгому пребыванию среди вогулов – удаётся исполнить всё, что раньше и за пол года не смог бы осуществить с такими обоснованностью и полнотой.

Вчера вечером один больной зуб заставил меня приехать в город, однако к моей большой радости дантист уверил меня, что зуб здоров и боль причиняет винный камень, который он сразу же (в 8 утра) удалит, поэтому я возвращаюсь в свою черемисскую лабораторию, где останусь предположительно до 8-10 июня.

Не прощаюсь с Вами, господин Государственный советник, так как надеюсь на получение разрешения через свои письма следовать за Вами за границу.

То, что господин Френ соблаговолит взять на себя переписку со мной, является для меня чрезвычайно большой радостью.

Вверяю себя Вашему высокоблагородному благоволению, оставаясь при самой большой благодарности

Вашим самым искренним слугой

Регули

[Постскриптум]

Вашим милым дамам целую ручки.

Также  привет от меня Балудянскому.