Казань, 23 марта 1845 г.

14)

Высокочтимый господин Государственный советник!

19 числа сего месяца я прибыл в Казань. Вчера вечером у меня случилась большая радость: получил оба Ваших письма, от 28 февраля и 11 марта, которые были сданы вчера господину Ковалевскому.

Мое пребывание в Казани продлится приблизительно до середины мая; вчера утром с письмом-рекомендацией от здешнего генерал-губернатора я побывал у архиерея, который обещал предоставить в мое распоряжение все вспомогательные средства для изучения черемисского и чувашского языков, которые здесь можно найти, и пригласил меня к себе сегодня к 6 часам, чтобы передать их мне и чтобы представить меня священникам, знатокам этих языков, коих тоже пообещал пригласить к себе. Надеюсь, до середины или конца мая буду готов с переписыванием и переводом слов на немецкий и, следовательно, отправлюсь дальше, так как – по нескольким причинам – с трудом приступаю к детальному изучению этих языков до того, пока свои вогульские работы не завершены и не напечатаны.

Кстати, надежды на возможность быстрого развития финницизма в Казани, высказанные Вам мной во время предыдущего пребывания здесь, кажутся довольно близкими к действительности, так как местные предшествующие работы в интересах черемисского и чувашского языков являются значительными. Что же касается пермяцкого языка, я уже располагаю коллекцией в 3000 слов, также имею небольшую коллекцию наряду с грамматикой из вотяцкого языка, таким образом лишь мордовский язык еще не раскрыт в плане лексики.

Для моего пребывания здесь вышлите, пожалуйста, небольшую поддержку из тех денег, которые Вы из доброй предусмотрительности сохранили мне. Жизнь здесь дорогая. Мне нужны примерно рублей четыреста ассигнациями, так как небольшой денежный запас – никогда не во вред. Будьте любезны адресовать эти деньги или господину Фатеру, или господину Ковалевскому, профессору монгольского языка. Мне бы очень хотелось, господин Государственный советник, встретиться с Вами еще до вашей поездки за границу, поэтому прошу, сообщите время вашего отправления.

Образцы слепков вогульских голов отправит кушвинский начальник господин Фелькнер с обозом. Их я адресовал Академии, добавляя: «à remettre à Monsieur de Baer»^[1]. Речь идет о четырех гипсовых слепках и двух черепах «in natura». Планирую и здесь сделать несколько черемисских и чувашских слепков.

И еще есть у меня отдельная просьба: имеется у меня небольшая библиотечка, оставленная у Готтлунда в Гельсингфорсе, хотелось бы мне, чтобы ее теперь перевезли в Петербург, это на корабле можно осуществить весьма легко. Однако так как у господина Готтлунда семья большая, а жалованье маленькое, поэтому деньги авансом он дать не может, поэтому прошу Вас отправить ему для транспортировки 70 рублей ассигнациями. Книги, думаю, как обычно, задержат на таможне с целью осмотра, что несет только беспокойство и суету, однако, если бы адресовали их Академии, то этих проверок и ревизий можно было бы избежать.

Вверяю себя под Ваше покровительство,

Ваш самый смиренный, самый благодарный слуга

Регули

[Постскриптум]

Вашим милостивым дамам целую ручки. Господам Френу и Шмидту мои самые искренние приветствия, а также всем остальным знакомым.

[1]  À remettre à Monsieur de Baer: Для передачи господину Бэру.